Их двое. Один – Море, другой – Небо. Русалочка Море не выбирала и она его не любит. Но они вместе много лет, поэтому она никогда его не обижает, всегда защищает и говорит о нем добрые слова. Любит ли он ее? Честно говоря, она так и не поняла.

Когда она была маленькой, заплыла однажды очень далеко. Там был красивый город с темной и опасной водой, но с бесконечным простором для купания в небе. Русалочка вдруг почувствовала, как ласково щекочет ее его уютный воздух... Ей захотелось хихикнуть и нырнуть в какой-нибудь его дождливый дворик. Что она и сделала. А потом сидела на подоконнике в гостинице под названием «Нева» и считала капли, летящие за стеклом вдоль сырых грязноватых стен. Ей было спокойно, как подмышкой у любимого, и она обстоятельно думала о том, почему же раньше здесь никогда не бывала?

А потом она начала рассказывать Небесному городу вслух о своей любви. В каких-то парках, в каком-то Летнем саду, около каких-то прудов, поросших ряской... Она перебирала руками росистую траву и с серьезным лицом говорила: «Вот сейчас я уеду, но сердце свое оставлю с тобой, запомни! Жди меня, я обязательно вернусь...»

Он ждал. Не особенно, впрочем, у него было много разных дел. А то он вдруг начал болеть…Молодой и сильный, он сначала забеспокоился – может, что-то сделал в жизни не так? А потом глубоко вздохнул и смирился: будь что будет. Так он и стоит, спокойный и печальный, наполовину созданный из воды, наполовину – из воздуха. Вода и воздух скреплены золотыми нитями и овеяны синим дыханием космоса. В нем нет ни капли суеты. Он ждет своего часа.

И она ждет, напряженно вглядываясь в его очертания сквозь призму огромного расстояния, глядя на него снизу вверх из крайнего правого угла географической карты. И разговаривает с ним горячо:

«Пусть ты обиженный и грустный, пусть ты величавый и надменный... Пусть ты хохочущий и сияющий! Я оглядываюсь на тебя и вздрагиваю от боли. До чего же мне хочется, чтобы ты был счастлив! Ты очень далеко. До тебя 10 часов лететь, а я – русалка, они не летают. Хотя и плаваю я плохо. Я все время устаю гладить Море по плечам, а когда устаю – сразу падаю на дно. Потом, как водится, барахтаюсь, с трудом выныриваю и первым делом отвешиваю ему пару пощечин. Как будто бью ладонью по воде, и брызги разлетаются, забирая в радужную сетку большую плюшевую ирландскую сопку. А у подножия ее – теплый песок, и очень вкусно пахнет шашлыком... Мы с этим городом очень хорошо понимаем друг друга, мы просты. Можно пинать босыми ногами ракушки, можно таять на песке, можно сонно управлять автомобилем, скользя мимо спящих динозавров... Дорога знакома и ногам, и колесам... Но ты, Небесный град Иерусалим, горишь сквозь холод и лед... И я замираю на полдороге. Не видя тебя, не прикасаясь ладонями к твоим дверям, не подставляя лицо твоим дождям, я люблю тебя так, как если бы ты ждал меня через пять минут после того, как стемнеет, и звонил мне и ТРЕБОВАЛ моего присутствия... Ты еще недосягаем, но я люблю тебя так, как если бы я входила в твой дом, чувствуя отеческое объятие Бога и доброжелательно улыбаясь включенным окнам. Мы отвыкли друг от друга, да и состарились, но стоит нам оказаться рядом, как таинственный голос шепчет: вы созданы друг для друга. Любите, любите... что бы ни случилось!»