ТЕРМИтник - Произведение

Клцо

Инсульт

У Петра Сергеевича и Клавдии Ивановны никогда не было свадебных колец. Они поженились в сорок пятом году, когда вернулись с войны. Денег на кольца не было, да и на свадьбе никого не было. Просто расписались при случайных свидетелях и поехали в дальневосточный колхоз, который выделил им двадцать соток земли.
Всю оставшуюся совместную жизнь Клава пилила Петра Сергеевича, чтобы он купил кольца. Но Петя все отмахивался. То надо построить дом, то надо купить корову, то надо первенца подмазать в институт, то надо переслать деньги дочери в Хабаровск. Так и дожили они до восьмидесяти лет без колец, но с Клавой случился инсульт. Упала она с крыльца в цветник и так и лежала в нем парализованная, пока Петр Сергеевич не нашел. После инсульта он пошел в ювелирный магазин и купил толстые золотые свадебные кольца. Пришел домой и одно кольцо натянул на себя, а второе надел на неподвижную руку Клавы.
Приходила в себя Клава тяжело. Сначала к ней вернулась мимика, потом она смогла пошевелить правой рукой, потом правой ногой. Через полгода упражнений Клавдия Иванова смогла ходить по стеночке, но в основном ее возил в коляске Петр Сергеевич. Клава ему мычала что-то неразборчиво, но он понимал. Вез на холм или останавливался на речке, на пристани. Они рассматривали проплывающие теплоходы. Клавдия Ивановна с трудом поднимала вверх правую руку и, коверкая язык, выговаривала: «Клцо». Тогда Петя обнимал Клаву и говорил: «Вот видишь, купил я тебе свадебное кольцо». Клавдия Ивановна что-то еще бормотала себе под нос, а Петр Сергеевич разворачивал коляску и катил Клаву к дому.

Внук Игорь

Внук Игорь от старшего сына Дмитрия появился в 1971 году. Его, годовалого, привезли в дом Петра Сергеевича. Дмитрий с женой оставляли внука бабушке Клавдии, а сами ходили на дискотеку. Клавдия сажала Игоря в коляску и полола тяпкой сорняки в огороде. Однажды она откинула тяпку острием вверх, а внук выпал из коляски, да так что голова не достала до острия полсантиметра. Клавдия увидела и испугалась, заплакала. Побежала к мужу Петру Сергеевичу и говорит, что если бы что-то с внуком случилось, то она бы повесилась. Петр выслушал Клавдию и сказал: «Рано нам еще помирать». Взял Игоря на руки и стал тенькать. Тень-тень-тень. Тень-тень-тень.
Когда Игорь подрос, то стал очень трусливым. Когда приезжали родители и оставляли его у деда Пети и бабы Клавы, то он боялся всего. Боялся собаки Мухтара, боялся хряка Васьки, боялся коровы Зорьки, боялся, чирикающей в клетке, синицы Варвары. Так и сидел целыми днями в доме и играл сам с собой в шахматы. Иногда он отрывал от дел Петра Сергеевича, которому быстро ставил мат.
Однажды утром Клавдия Ивановна послала его в магазин за хлебом. Игорь купил буханку и пошел домой, а из магазина вело две дороги — длинная и короткая. По короткой пастух Виктор гнал стадо. Внук Игорь испугался коров и пошел по длинной дороге, но по ней шли козы. От этого Игорь спрятался в лесу до вечера, откуда пришел домой лишь в 18-00.
Все это время Петр Сергеевич сидел за столом и ждал хлеба. Он не мог есть щи без хлеба. Привык есть с хлебом, и все тут. Щи остыли и покрылись жиром. Когда Игорь пришел домой, то отдал буханку хлеба Клавдии Ивановне, а сам пошел играть в шахматы.
Сейчас, когда внук Игорь вырос и уехал в Хабаровск, он звонит Клавдии Ивановне по телефону:
— Как живешь, бабушка. Привет. Не болит ли чего?
А та в ответ:
— Ох, кгда я ж пмру, кгда клска прклт не пндбтся.
— Да что же ты такое говоришь, — кричит в трубку внук Игорь и вешает трубку. Потом садится за рабочий стол и пишет письмо Петру Сергеевичу: «Ты следи дед за бабушкой, Чтобы у нее лекарства и питание были хорошие. Чтобы ей сладко жилось и спалось. Чтобы сны снились добрые». Потом заклеивает письмо, пишет адрес и идет на почту города Хабаровска.

Соседка Машка

Соседка Машка имела дом напротив. Он стоял в центре яблочного сада, куда внук Игорь в детстве лазил воровать яблоки. Возьмет дружка Стасика, и полезут оба через забор, где не дотягивается цепь собаки. Самое главное, что и у Клавдии Ивановны сад есть, зачем в соседский лазить. Машка вечером к Петру Сергеевичу придет и давай внука костерить: «Вот оболдуй вырос, ничего не понимает, бог с этими яблоками. Все ветки поломал». Петр Сергеевич внука Игоря поймает и давай уши драть. Дерет, дерет, а тот молчит.
Как-то раз восьмидесятилетнюю Марию Антоновну и Петра Сергеевича позвали в школу выступить перед детьми. Называл Петр Марию Машка и больше никак, потому что был знаком с детства. Вместе ходили в школу, вместе ушли на фронт. Потом вместе работали в колхозе. Петр Сергеевич шофером, а Машка в поле ходила урожай собирать. Но когда они в орденах сели перед школьниками и заговорили, то Петр Сергеевич понял, что не знает отчества Марии Антоновны. Не только отчества не знает, но и даже полное имя не припомнит. Так и крутилось на языке: «А теперь вам, дети, про свою тяжелую, но счастливую жизнь, расскажет соседка Машка». Сидел он будто с набитым мусором ртом, но тут вмешалась учительница и спасла ситуацию.
Обратно с Машкой они шли по улице, и Петр Сергеевич взял ее под ручку и говорит: «Вот видишь Мария Антоновна, как мы с тобой чуть не обмишурились». А Машка спрашивает: «Ну что, Клавка так до сих пор в коляске?». «В коляске», — отвечает Петр Сергеевич, а сам ручку то выдернул.

Участковый врач Симбирцев

К тридцатилетнему участковому врачу Андрею Александровичу Симбирцеву дед возил Клаву ежемесячно, а иногда и два раза в месяц. Больница располагалась в Городе. Симбирцев осматривал Клавдию Ивановну, а Петр Сергеевич вез ее обратно. По дороге он глядел по сторонам и радовался засеянным полям. Поля в колхозе лет десять не засевали, а тут опять начали. «Видишь, Клава, — говорил Петр Иванович, — поля опять засеяли. А ведь у моей матери тоже был инсульт. Так она встала и пошла».
Клава лежала на заднем сиденье и молчала. Иногда только поднимала правую руку и говорила: «Хрн тбе». Дома они делали лечебную гимнастику, пили травы мяты и лаванды. Клава с детства не любила мяту. Нет, свежий листик в чай бросить, пожалуйста, а сухую с трудом.
Симбирцев поначалу не верил, что Клавдия выкарабкается. Очень тяжело проходили первые часы и первые дни. Говорил, что надо вызвать детей и внуков. Но военное поколение очень крепкое. То что дед ее возил на инвалидной коляске, а она шевелила правой рукой, Симбирцев посчитал за чудо. Даже сходил в церковь к отцу Викентию, что никогда для своих пациентов не делал.
«Что Андрей Александрович, медицина не всесильна?» — спросил священник.
«Поражаюсь силе духа человеческого», — ответил Симбирцев.

Старая обувь

Клавдия Ивановна очень любила старую обувь и никогда ее не выбрасывала, даже если носить уже нечего. Положит на полку, в самый дальний конец и не дает Петру Сергеевичу вынести пару на помойку. Тогда Петя дождался, когда Клавдия поехала в санаторий во Владивосток на воды, и зарыл в огороде восемь мешков старой обуви. Клавдия Ивановна приехала и ничего не заметила, но по весне от мороза стали в огороде вылезать из земли сапоги, туфли и ботинки. Клавдия Ивановна находила их говорила: «В этих босоножках я пошла в школу на выпускной. В этих сапожках я ездила на учебу в Братск. В этих лодочках я легла в роддом, когда родился Димка», — и плакала в рев, — «зачем, ты Петя закопал мою молодость». Петя чесал затылок и отвечал: «Это же просто старая, рваная обувь».
Позже Клавдия Ивановна проревелась и говорит: «Зато от моей обуви, какой урожай. Вон сколько картошки в этом году уродилось». И успокоилась.
Когда же Клавдия Ивановна села в коляску, Петр Иванович сам к ней подходил: «Хочешь я пойду всю старую обувь у Машки заберу и тебе отдам. Хочешь я возьму ботинки и туфли у внука Игоря и поставлю тебе на самое видное место. Мне еще цыгане обещали на вокзале наворовать босоножек и тапочек».
«Нт», — промычала Клавдия и дернула колесо инвалидной коляски правой, рабочей рукой. Отвернулась в угол и обиделась. За восемь мешков закопанных в землю, которые урожай картошки подняли.

Дмитрий

Лене в Хабаровск позвонил Петр Сергеевич:
—Приезжай скорее, а не то мать можешь в живых не застать.
Лена выехала на машине по новой трассе через мост. Приехала, посмотрела и стали Диме в Москву названивать:
— Дима вылетай, совсем дела плохи.
А старший сын не может. У него совещание. Пишет по Интернету, что мама не умрет, не верю.
— Да как ты не веришь. Вот и врач Симбирцев подтверждает.
— Не умрет мама и заговорит.
Тут Петр Сергеевич на сына так обиделся, что когда он через три месяца в Хабаровск прилетел, даже в аэропорт за ним на шестерке не поехал. Добирался Дима сам на такси. Вошел старший сын в дом, наклонился над постелью:
— Здравствуй мама.
Та глаза открыла, заулыбалась правой стороной и сказала впервые за три месяца молчания:
— Дм, Дм, рднй!

Пес Мухтар

Самое первое воспоминание в жизни Игоря — это как он, трехлетний, залез на пса Мухтара. Пес жил в будке у деда Петра Сергеевича. Когда Игорь залез, то расплакался, потому что дергал собаку за уши, а она гавкнула в сторону, чтобы не испугать. Но он все равно испугался, сидел на холке и ревел. У Мухтара была рыжая, жесткая как стекловата шерсть, теплая, пахнущая резкими животными запахами. В такую шерсть не зароешься, зато за длинными, висящими до земли ушами, можно легко спрятаться от дождя. Игорь подлазил под уши на четвереньках, тыкал детскими пальцами в собачьи ноздри и ждал очередных капелек с неба, чтобы проверить насколько пес высидит дождь, спасая собственным телом человеческого детеныша.
Под длинными, настойчивыми струями дальневосточного муссона Мухтар стоял, закрывая Игоря, пока бабка Клавдия Ивановна не замечала отсутствия внука и не спасала собаку от настырного ребенка. На прощание пес лаял: «Гав, гав», а Игорь твердил свое: «Собачка, собачка».
Когда внук Игорь подрос, то подружился с Мухтаром. Кормил его бабкиным варевом, водил купаться на речку Биру, снимая с тяжелой железной цепи, брал с собой на рыбалку. Пес никогда не признавал в нем хозяина, подчиняясь командам деда, но вполне подпускал. Мухтар только иногда рычал для виду, но зубам воли не давал. Однажды внук Игорь прилетел к деду, а Мухтара не было на привязи. Зимой он заболел, и местный колхозный ветеринар не сумел спасти собаку. Петр Сергеевич показывал в поле березку, под которой похоронили Мухтара.
А из шерсти Мухтара Клавдия Ивановна соткала платок. Когда деда мучает радикулит и участковый врач Симбирцев прописывает собачью шерсть, бабка достает из березового полированного шкафа толстую, рыжую, грубую шаль и перевязывает ею дедовскую поясницу.

Железная дорога

Клавдия Ивановна всю жизнь проработала на железной дороге. Ездила с объездной бригадой, измеряла пути. Работали они вместе с Ксенией. Ксеня запрещала Клавдии спать. Говорила, когда едешь спать нельзя, потому что есть резонанс. Под его воздействием в мозгу образуются черные точки, и падает умственная способность. Одна знакомая работала диспетчером на железной дороге и каждое утро спала в электричке. Так через пятнадцать лет ее из-за резонанса перевели в шпалоукладчицы. Клавдия Ивановна очень переживала от таких рассказов и даже плакала тихонько в платочек.
Сейчас, когда она сидела в инвалидной коляске и ничего не делала, а только смотрела телевизор, спала и ела, ей стала казаться, что Ксения в молодости была права. Что если бы Клава Ксению слушалась и не спала, когда ехала по железной дороге, то никогда бы инсульта не было. Ей бы подчинялись ноги и левая рука. Она могла бы подкрашиваться и подкручивать волосы. А так сидит страшилищем, мычит, как придется и ничему не радуется. «Ужс», — говорила Клавдия Ивановна.

Дом

Когда в деревенский дом к Петру Сергеевичу и Клавдии Ивановне приезжали дети и внуки, то Петр и Клавдия утихали, давая себя обслужить многочисленной родне. Внуки ставили инвалидную коляску Клавдии Ивановны в центре двора, а сами играли в прятки. Они лазили по дворовым постройкам, по крышам, чердакам и подвалам, откуда доставали неведомые автомобильные детали, сухие ивовые удилища, одежду, поеденную молью, старинные книги и газеты. Сын и дочь смотрели на родителей и говорили: «Надо продать дом и купить квартиру на первом этаже, чтобы коляску не таскать. Петр Иванович поначалу кричал: «Нет», — но через два месяца согласился, потому что с огромным домом и наполовину парализованной Клавой не справлялся.
Дом купил вертлявый, тощий азербайджанец Ибрагим. Все цокал языком, во все тыкал пальцем, а Петр Сергеевич ходил за ним и гладил дом ладонью. От сарая к гаражу, от свинарника к темнушке. В конце концов, Ибрагим отсчитал сто двадцать тысяч рублей и затарахтел на своем мотоцикле.
Петр Сергеевич переехали с Клавой в центр Города, к парку ветеранов, чтобы можно было дышать свежим воздухом, чтобы сын и дочь могли каждый день после работы заходить к ним в гости.
Каждое утро Петр Сергеевич вывозил в коляске Клаву на улицу, располагал на солнышке, откупоривал бутылку «Жигулевского» пива и говорил: «Господи, ведь у меня был дом».

Лена

В детстве напротив дома была протока. Это потом она высохла. В протоке водились ротаны. Дочь Лена ходила с Петром Сергеевичем на рыбалку. У него был железный ледоруб и ящик, в котором находились снасти. Оденут они с отцом валенки с тулупами и сидят в мороз на ящике. В лунку леску опустят и дергают. Ловят на сало или на мясо. Однажды ничего не клевало, и Ленка вспомнила про банку червей, оставшуюся с лета под домом. Она сбегала домой, разморозила на плите червей и принесла их отцу. В этот день они поймали пятьдесят пять ротанов, а рядом никто ничего не поймал. Все подбегали к Петру Сергеевичу и спрашивали:
— На что ловишь?
— На тильку, — отвечал он.
— Что за тилька? — все только переглядывались.
Вечером Клавдия Ивановна изжарила пятьдесят пять ротанов и поставила сковородку на стол. Ленка их не ела, потому что рыбу не любит.
А сейчас бабушка сидит в коляске просит у Петра Сергеевича: «Дй ртнв.»
«Да где же я тебе ротанов возьму. Протока тридцать лет назад высохла», — ворчит дед и идет в магазин за килькой.

Ксения

Ксении, давней подружке Клавдии Ивановны, семьдесят пять лет. Она часто приходит в квартиру Петра Сергеевича и Клавдии Ивановны, потому что тоже живет в Городе. Сядет у инвалидной коляски и ведет разговор про болячки, про сына, про внуков, про Город. Вспоминает, как работали на железной дороге, как ездили по рельсам и брали показания приборов. Потом все садятся за стол и едят блины, которые пожарил дед. Петр Сергеевич за последний год хорошо научился готовить.
В молодости Петр Сергеевич никогда сам не варил пищу. Бывало, придет с работы домой, нашоферится, а Клавдия Ивановна ему несет борщ. Если борщ не свежесваренный, то он его на землю выливал или если картошка с грибами сутки постояла, то он ее хряку отдавал. Клавдия Ивановна всю жизнь мучилась высоким давлением. Дед водочки выпьет и давай по двору кувыркаться взад-вперед: «Смотри, Клава, я курю, пью, по молодым девкам бегаю, а какой здоровый. А ты все лежишь и болеешь». Сейчас, правда, он не кувыркается, старый стал.
Поедят они блинов, дед посуду помоют, бабка скажет: «Спсб», — а Ксения ее обнимет: «Какая ты, Клава, счастливая».

Венчание

Петр Сергеевич и Клавдия Ивановна в браке шестьдесят лет, а в церковь на венчание так и не сходили. Вначале это было запрещено, а как разрешили, то случился с Клавой инсульт, и стал ее Петя возить на инвалидной коляске. Как-то раз навстречу шла соседка Маша и говорит: «Вот ты Петя Клаву все возишь-возишь, мучаешься, а все равно умрешь в грехе, потому что не венчаны». Тут Петя и задумался. Ничего он на войне не боялся, а тут стал опасаться за будущую жизнь Клавдии Ивановны. Пошел он к священнику Викентию и договорился об обряде, хотя священник согласился не сразу, подумал.
В субботу утром Петя прикатил коляску с Клавой к церкви. Он нарядил жену в белое платье, которое она себе сшила еще до перестройки, а сам надел тройку. Вместе с ними пришли дети и внуки. Вся процессия расположилась в храме. Отец Викентий начал обручение. Освященные кольца надел на Петра Сергеевича и Клавдию Ивановну. Потом продолжил обрядом венчания. Задавал вопросы Петру и Клаве. Вместо матери отвечала дочь Елена. «Свободно ли вступает в брак Клавдия Ивановна?» «Не связана ли она обещаниями с другими?» Дети возложили венцы. Иерей троекратно благословил молодоженов. Зачли Апостолов и Евангелие, вознесли Молитву Господню. Петр и Клава трижды обошли аналой и пили из чаши вино. Точнее Петр вез инвалидную коляску Клавы. Все очень радовались. Петру Сергеевичу очень хотелось, чтобы Клавдия Ивановна понимала, что с ней происходит. В конце концов, Петр решил, что Клава все понимает. Она два раза поднимала правую руку и бормотала: «Клцо, клцо».
Вечером в доме собралась вся родня и соседи. Говорили длинные тосты и поднимали рюмки с водкой. Закусывали поросенком. Петр сидел и думал, что свершилось важное событие.